О феномене обнаженного тела и роли фаллического символа в европейской истории искусств и его интерпретации в эссе искусствоведа Дарьи Ворониной.

В 2016 году в Санкт-Петербурге разразился скандал, когда в самом центре культурной столицы на Кирочной улице появилась копия статуи Давида Микеланджело. Временная скульптура была установлена в рамках мультимедийной выставки великого мастера позднего Ренессанса, которая проходила в церкви Св. Анны. Но образ юного иудейского царя, казалось бы, знакомый каждому с детства, вызвал праведный гнев и возмущение одной из жительниц города и целую бурю дискуссий в русскоязычном интернете.

«Как можно было поставить этого мужика без порток в центре Петербурга, возле школы и церкви? Этот гигант уродует детские души!»

Что это, следствие необразованности конкретного человека или тревожный сигнал о том, что с нашим обществом что-то не так, что произошло искажение культурной парадигмы и мы потеряли ориентиры в мире искусства и движемся своим, неведомым путем? Сложно ответить на этот вопрос однозначно. Но проанализировать отношение к мужской наготе в культуре и искусстве нам под силу.

Впервые фаллический символ в искусстве появляется в период возникновения патриархата. Датировка условна (6-4 тыс до н.э.) и связана с переходом первобытного общества к земледелию и скотоводству. Некоторые исследователи связывают патриархат с появлением понятия отцовства. На раннем этапе развития, как мы знаем, института семьи не существовало и родоплеменные отношения строились несколько иначе: все дети были общими. В таком обществе велика была роль женщины и ее репродуктивная функция. Продолжателем рода считалась именно она. Отражение этого уклада мы до сих пор видим в еврейской культуре, где национальность передается по материнской линии. Неправильно было бы считать такое общество построенным по принципу матриархата в современном его понимании, с главенствующей ролью женщины в семье. Существует теория эгалитарного общества (с равными правами, вернее равным доступом к благам: питанию, одежде и др.), а переход к патриархату спровоцировал появление в искусстве и культуре нового сюжета – фаллического.

На раннем этапе первобытного искусства (в эпоху палеолита) изображений, связанных с образом человека крайне мало – превалируют рисунки животных. При этом изображения женских репродуктивных органов встречаются на стенах пещер довольно часто.

Мужских образов немного и связаны они в первую очередь с охотничьей магией, но не с функцией продолжения рода.

Коррида из пещеры Ласко

Шаман и пещеры из Труа-Фрер

Ситуация коренным образом меняется в эпоху неолита, когда с появлением первых цивилизаций возникает новая социальная структура общества и формируется новая роль мужчины. Репродуктивная функция переходит от женщины к мужчине, от женского лона к мужскому семени. Примером могут послужить ранние греческие мифы, где Гея – прародительница и богиня земли, а Зевс – верховное божество. Пассивное начало сменяется активным. В связи с этим логичными являются выводы о сакральной функции ранних изображений фаллических символов.

В Египте – это символ победы жизни над смертью. О чем свидетельствует миф об Исиде, которая собрала расчленённое Сетом тело Осириса и вылепила из глины недостающий половой орган, вдохнув через него жизнь. Так впервые в искусстве появляется изображение фелляции.

В древнем Риме фаллос – это символ плодородия (отсюда множеств кулонов с изображением пениса).

В древней Греции многочисленные образы эрегированных членов олицетворяли хтоническую силу.

Античное искусство не стеснялось мужской наготы. Не может быть сокрыто от глаз то, что является предметом поклонения. Совершенно очевидно, что носитель «сакрального предмета» не мог быть некрасив или уродлив. Происходила идеализация тела, образа и духа. Что не мешало мастерам древней Греции подмечать и вполне житейские детали из обыденной жизни: интимные стрижки. Даже беглый анализ скульптур из Музея Акрополя в Афинах позволяет сделать такой вывод. Вот так иногда совершенно неожиданно житейский реализм вторгается в высокое искусство.

Гораздо сложнее и противоречивее было отношение к мужскому детородному органу в Средние века. Все, связанное с темой продолжения рода, секса и культа тела в принципе облекается в рамки греха и табуированности. Как это повлияло на образ в искусстве? С одной стороны, появляется запрет на изображение обнаженного тела (за исключением определенных сцен, когда причинные места у главных героев были стыдливо прикрыты растениями или деталями гардероба). С другой стороны яркие образы встречаются в срезе народной культуры рассматриваемой эпохи. Отголоски языческий верований на стенах культовых построек или шутливо-эротические рисунки на полях книг. Изображение фаллоса становится образом «антикультуры» или «смеховой культуры Средневековья».

Запретное осмеяно, но в то же время является частью культуры и не выпадает из нее.

Эпоха Возрождения вновь обращается к наследию античности. Постепенно искусство обогащается сюжетами греческих и римских мифов, что вновь приводит к появлению темы наготы. Но насколько общество того времени было готово к радикальному принятию обнаженного тела?

Великий художник Микеланджело Буонаротти в росписи свода и стен Сикстинской капеллы превзошел даже самые смелые ожидания заказчиков, людей просвещенных, ценящих и коллекционирующих античное искусство.

Приличествовало ли изображение Бога и святых обнаженными? Римское духовенство не приняло идеи художника, объединившего сакральные образы христианских святых и античных божеств. Художник Даниэле да Вольтера деликатно прикрыл «срамные места» персонажей священной истории за что и получил прозвище «мастер нижнего белья или живописец подштанников».

Но мир не стоял на месте, и культура развивалась вместе с ним. Началась эпоха барокко – торжество плоти. Отныне персонажи смотрят с полотен игриво и беззастенчиво, нисколько не стыдясь своей наготы. Искусство пропитано эротикой и жаждой телесных наслаждений. Образы лишены сакрального или мистического смысла. Пенис есть пенис – и используют его по назначению.

Гвидо Рени. Пьющий Бахус

Караваджо. Амур

Эпоха разума рождает классицизм. И вновь художники обращаются к античности, но формально. Академическое искусство стремится к идеализации: холодные, бесстрастные, но эстетически совершенные образы.

Жан Энгр. Большая одалиска

Эпоха декаданса – значимый период в истории искусства. Знакомство европейских художников с японской ксилографией и эротическими гравюрами сюнга спровоцировало распространение художественной эротики в изобразительном искусстве.

Обри Бердслей создает целую серию иллюстраций, где изображение фаллоса трактуется в рамках скрытой эротомании, а мастер позднего модерна Эгон Шиле рисует свои автопортреты, изображая акт онанизма. Художник не стесняется зрителя, для него нарисованная публичная мастурбация становится способом исследования границ собственного «я».

В середине XX века фаллический символ вновь пересматривает уже концептуальное искусство. Пенис неразрывно связан с собственным «я» художника и его телом (вспомним перформансы Улая или венских акционистов).

Обнажение зачастую сопровождалось насилием, будучи реакцией художников на военные события и тоталитаризм современного общества.

В современной культуре фаллический образ все чаще становиться символом протеста.

14 июня 2010 года АРТ-группа «Война» провела акцию «Хуй в плену у ФСБ», нарисовав гигантский член на разводном пролете Литейного моста. Спустя полгода эта работа получила премию «Инновация» в области современного искусства.

Интересно, не связано ли это событие с тем, что осенью 2010 года Институт русского языка имени В. В. Виноградова РАН исключил лексическую единицу «хуй» из современного русского языка?

Если посмотреть шире, то словесное описание вполне сопоставимо с графическим образом. И многолетняя традиция писать на заборе слово «ХУЙ» уже давно превратилась из рядового вандализма в акт полный сакрального смысла: освящение забора символом плодородия.

Syuzanna Kamara

Tel: +7-962-935-67-77 (RUSSIA)
Tel: +1(646)823-82-41 (USA)
Mail: paradisearts@yandex.ru
Instagram: paradiseart_4u
www.paradise-artgroup.com